Ректор » 2018 » Декабрь » 17 »
14:56
Школа в эпоху глобальных перемен: «Куда ж нам плыть?»

Школа в эпоху глобальных перемен: «Куда ж нам плыть?»

Разговор о школе в эпоху глобальных перемен хочется начать с постановки пушкинского вопроса: «Куда ж нам плыть?» Собственно, это приглашение к диалогу и актуализации тех важных тем, которые всех нас объединяют и беспокоят.

Действительно, сегодня мы переживаем эпоху серьёзнейших изменений. Они касаются всех сторон бытия человека. Об этом часто говорят ведущие эксперты, философы, политики, общественные деятели. Мы постоянно слышим, что буквально через десять – двадцать лет мир будет неузнаваем. К сожалению, то, что мы переживаем сейчас и в плане экологии и, в плане общественно-политической жизни, обнаруживает признаки нестабильности. Эпоха турбулентности вполне очевидна. В этой связи можно вспомнить Александра Сергеевича Панарина – замечательного отечественного философа и политолога, который в 2004 году написал книгу «Стратегическая нестабильность в XXI веке», ставшую его интеллектуальным завещанием. В ней Панарин описал глобальные процессы, которые характерны для нашего столетия – процессы системно нарастающей неопределенности. Его взгляд оказался пророческим. Однако в своем предвидении российский философ был совсем не одинок. В своем докладе я обращусь к наследию двух выдающихся американских социологов: Элвина Тоффлера и Нейла Постмана.

Книги Э. Тоффлера (1928-2016), его концепция новой технологической революции в России – известны многим. Еще в 1970 году он опубликовал прогрессивное исследование «Шок будущего». В нем Тоффлер не просто прогнозирует, а позиционирует полное свое согласие с грядущими потрясениями и подвигает читателя к принятию тех неизбежных изменений в будущем, которые сегодня мы можем назвать уже настоящим. В данной книге большой раздел посвящен реформированию системы образования. Все прекрасно понимают, что образование – это главный творец, главный «актор», тех глобальных изменений, которые касаются и каждого отдельного человека, и общества в целом. Вот что об этом Тоффлер писал 50 лет назад: «Мир меняется все быстрее. Ускорение перемен – это то, что нас ожидает в ближайшие десятилетия. С огромным числом людей, которых человек видит ежедневно, он вряд ли встретится еще раз в своей жизни, тем более вступит в серьезные отношения». Человек этого времени призван приспосабливаться к постоянно возрастающим изменениям в личной и общественной жизни, от него требуется принципиально иной, чем раньше, уровень адаптации. И система образования призвана обеспечить эту адаптацию, исходящую из краткосрочности и прагматичности человеческих контактов. Люди собираются вместе, чтобы решить конкретные задачи, после чего, как это бывает с мобильными спортивными площадками или площадками для игр, происходит «разборка» данных структур, в том числе и людей, которые в них входили. Знание само по себе перестает быть ценностью. Оно все больше превращается в скоропортящийся продукт. Сегодняшний факт завтра оказывается ложной посылкой. Важнейшим становится не сумма знаний, а умение оперировать и использовать знания. Эта позиция фактически отражает стандартные формулировки современных подходов в образовании, когда «знаниевый» подход меняется на «компетентностный», что уже давно нашло отражение в конкретных документах, которые приняты к исполнению (например, в образовательных стандартах последних поколений).

И здесь Тоффлер делает важное заявление, которое сейчас воспринимается почти аксиоматично в либеральных интеллектуальных кругах. Полвека назад, когда многие традиционные уклады выглядели еще вполне стабильно, оно звучало весьма революционно: толерантное общество не вправе навязывать молодому человеку единую систему координат. Понимание образования как формирования характера и мировоззрения Тоффлер считает пережитком тоталитаризма, «стремлением заманить и загнать молодежь силой в систему ценностей стариков». Новая система образования может требовать от человека только наличия четкого представления о собственных ценностях. Не имеет значения при этом, какими они будут.

В соответствии с этими установками должна измениться и школа. На место устоявшихся дисциплин со сформированной базой данных должны прийти многочисленные краткосрочные курсы (продолжительностью до трех недель). Все это также можно давно наблюдать в современном образовательном процессе. Такая школа, по мнению Тоффлера, позволит сформировать людей с яркой индивидуальностью, способных порождать многообразие идей, политических и социальных подсистем и т.д. Здесь, нужно заметить, что в своих следующих работах он отходит от этого «оптимистического» взгляда. Например, его может быть самая известная книга «Третья волна» (1980) более сдержанна в оценках.

В постиндустриальную эпоху технические разработки становятся все более наукоёмкими, теоретические знания приобретают наибольшее значение. Глобальную трансляцию растущей с геометрической прогрессией информации обеспечивает сверхразвитая сеть коммуникаций. В этой связи для нас исключительно важным представляется наследие еще одного американского мыслителя Нейла Постмана (1931-2003). Большинство его книг, в отличие от трудов Тоффлера, на русский язык, к сожалению, не переведено, но можно прочесть их на языке оригинала или познакомиться с отдельными рефератами по проблематике трудов ученого. Его книги «Исчезновение детства» (1982) и «Развлекая себя до смерти» (1985) тоже относятся к жанру научной футурологии, но базируются на принципиально ином, чем у Тоффлера, мировоззрении. В них Постман выдвигает идею о структурных изменениях сознания вследствие внедрения новых видов коммуникаций. В то время компьютерные технологии только-только начинали свое победное шествие по миру. Книгопечатный станок, кинескоп и, наконец, компьютер являются некими фундаментальными точками, точками отсчёта в эволюции человеческой психологии. XX век – это время триумфа высоких технологий. Телевидение, электронные системы к концу XX века стали гегемонами представления информации западному человечеству. Обыватель нашего времени получает сведения о происходящем все более посредством визуальных знаков, которые активно замещают текст, художественный образ и т.д. В связи с этим меняется структура познания человеком окружающего мира и, соответственно, самосознание. Телекультура изменяет фундаментально систему восприятия человеком того, что его окружает. Она, в отличие от культуры традиционной, не требует стадии обучения. Перед экраном младенец и семидесятилетний человек, в принципе, равны. Телекультура не предъявляет серьезных требований к рациональной деятельности. Ее характерная черта – общедоступность. Как следствие, у общества, живущего в этом мире, размывается понятие сакрального, сокровенного, скрытого от всеобщего обозрения. Даже само понятие стыда становится не очевидным. В таких условиях формируется пространство вседозволенности и безответственности, что приводит к обеднению форм поведения. Большинству современных подростков неведомы многие базовые понятия культуры, классический этикет, корпус элементарных правил приличия.

Здесь мы можем вспомнить классическую книгу Д. Сэленджера «Над пропастью во ржи» (1951). Всё очевидно: это взгляд молодого человека новой формации на культуру стариков, отторгающий социальные устои и моральные принципы послевоенного общества как лживые, «мелкобуржуазные», «филистерские», не отвечающие внутренним запросам, идущим на смену поколениям. Все более рельефно выступает запрос на отказ от стыда, традиционной нравственности, семейной и сексуальной этики, самоконтроля, и самоограничения личности, как форм репрессивного сознания. «Юноша Эдип» восстает против патриархального гнета коллективного отца.

В мире общедоступной, стремительно меняющейся информации взрослые уже не авторитетные проводники детей в области знаний. Учитель перестает быть знаковой фигурой, как это было характерно для традиционного общества. Взрослые, призванные транслировать вековое наследие человечества детям, в современных условиях цивилизации фактически не могут этого сделать.

Исчезает само детское любопытство, ибо электронные СМИ загружают ребенка информацией в большей мере, чем он способен вместить. При этом освоение и осмысление ее не требуется. Заучивание наизусть, тренировка памяти становятся рудиментами в системе среднего и высшего образования. Излишни они тем более в сфере масс-медиа. Ребенок должен оперировать все возрастающими потоками информации. А запоминать, анализировать, приобщаться к ним совершенно необязательно.

Обучение становится не доказательным, а картиночным. Тесты подменяют систематические своды знаний. В школе ребенок должен выбрать один из вариантов готового ответа, а не самостоятельно прийти к определенному выводу. И, наконец, наиболее характерным для современного общества способом получения информации становится видеоролик. Мы называем это «клиповым мышлением». Очень краткое, ориентированное на визуальное восприятие, не требующее напряжения рациональных способностей человека сообщение, заменяет собой старые формы трансляции знаний: развернутую устную речь и системный текст. Информационный суррогат встает на место знаний. Узкая специализация заменяет классическое образование. Прагматичный рационализм, соединенный с примитивной чувственностью, культивация амбициозности, не способной отнестись к себе критично, ключевое место в системе обучения различных тестов и презентаций, легкость с которой делаются конечные выводы, для которых у ученика просто нет достаточных знаний, постепенно замещают интеллектуальную культуру и творческое горение.

Итак, 40-50 лет назад прогнозировались те процессы, которые затронули сегодня нас всех. А к чему это приводит? Какие вызовы сейчас стоят перед средней и высшей школой? Об этом наш следующий сюжет.

Осенью 2017 года в Кембриджском университете разразился скандал, связанный с именем профессора Юджина Терентьева, русского по происхождению, который уже не один год трудится в «топовом» вузе мира. В начале учебного года он обратился к студентам, изучающим его курс (естествознание), с письмом, в котором призвал их сконцентрироваться на учебе, отнестись к предмету максимально ответственно и помнить, что студенты Кембриджа не должны уподобляться учащимся других университетов, в которых «много пьют и весело проводят время». Предостережение профессора, однако, вызвало многочисленные протесты, как со стороны самих студентов, так и различных образовательных организаций. Так, вице-канцлер Букингемского университета Энтони Селдон заявил: «Пугать впечатлительных студентов, пытаясь навязать им представление о том, что работа – единственная важная вещь в жизни – заблуждение, проявление безответственности и недоброжелательности». Активистская группа «Student Minds Cambridge» так отреагировала на ситуацию: «Мы крайне обеспокоены тем, что данное письмо может серьезно навредить психическому здоровью студентов, которых оно касается, а потенциально и других учащихся». И уже официальным представителям Кембриджа пришлось извиняться за своего профессора и свидетельствовать, что психическое здоровье студентов – главный приоритет руководства университета, и учащиеся, поскольку они сумели поступить в лучший вуз Великобритании, способны добиться высоких результатов в учебе. Таким образом, просьба преподавателя к студентам отнестись ответственно к его дисциплине, больше времени посвящать учебе и не пить, вызвала отторжение со стороны общественности и привело к возможному увольнению профессора.

Какие же тенденции в области образования позиционируются сейчас как мейнстрим? Один из ответов на этот вопрос можно найти в очень любопытном документе, разработанном в Сколково – общепризнанной площадке в области инноваций. Документ, опубликованный в 2015 году, называется «Каталог профессий будущего». Он разделен на две части: профессии, которые появляются до 2020 года и в период с 2020 по 2030 годы. В каталоге сотни профессий, но мы коснемся только сектора образования. Каким образом фундаментальный сколковский проект характеризует вызовы, стоящие перед современной школой? Авторы исходят из того, что образование традиционно считается крайне консервативной сферой, но с появлением новых информационных и коммуникационных технологий оно начинает претерпевать серьезные изменения. Во-первых, начинают применяться инструменты обучения с привлечением IT-технологий (онлайн-курсы, симуляторы, игровые онлайн-миры, тренажеры). Во-вторых, благодаря тем же информационным технологиям образование становится все более индивидуализированным, его содержание и процесс подстраиваются под запросы учащихся и их особенности (скорость обучения, предпочтение формы и т.д.). В-третьих, в образование активно внедряются игровые формы обучения, причем речь идет не только о начальной школе. Наконец, в-четвертых, образование перестает быть этапом в начальной жизни, а становится непрерывным процессом.

Особенно интересен пассаж, что (помимо привычного обучения навыкам и знаний) новые технологии позволяют развивать различные когнитивные навыки и осваивать «продуктивные состояния сознания». «Расширение сознания» поможет человеку справиться с огромными потоками информации, обрушивающимися на него. В памяти воскресает антиутопия О.Хаксли «О, дивный новый мир», где люди будущего получают знания, в том числе, находясь во сне или под действием психотропного вещества.

Назовем сами педагогические профессии из сколковского списка. Прежде всего, утверждается, что уже к 2020-му году традиционные лекторы и преподаватели, которых авторы пренебрежительно именуют «репродукторами» и замечают, что записывание стандартного курса под диктовку снижает мотивацию к учебе, (впрочем, как и библиотекари, и журналисты) превратятся в устаревшие профессии, а к 2030 году и вовсе исчезнут. Лекции будут читать только по-настоящему выдающиеся профессора, которые обладают уникальными знаниями и опытом и могут доступно, содержательно и в то же время артистично общаться с аудиторией. Других преподавателей заменят машины, технологии дистанционного обучения и многообразные онлайн-курсы, которые разрабатывают ведущие вузы мира.

Место «репродукторов» займут новые специалисты в области образования, такие, как модераторы (организаторы группового обсуждения проблем или коллективной творческой работы, обеспечивающие усвоение материала в ходе практической деятельности), разработчики образовательных траекторий (профессионалы, создающие маршрут обучения с учетом психотипа, способностей и целей учащегося), тьюторы (сопровождающие индивидуальное развитие учащегося педагоги), организаторы проектного обучения, координаторы образовательных онлайн-платформ, которые организуют и продвигают конкретные курсы или типовые образовательные траектории, менторы стартапов, тренеры по майнд-фитнесу (специалисты, развивающие память, концентрацию внимания, скорость чтения, устный счет и др. с помощью специальных программ и устройств), разработчики инструментов обучения состояниям сознания (отсылка к упомянутым выше продуктивным состояниям ума, таким как концентрация, расслабление, повышение творческих способностей, в которые нужно уметь входить с помощью определенных психопрактик, программ специального оборудования и устройств) и, наконец, игропедагоги и игромастера. Последние специалисты выступают как разработчики обучающих (деловых, исторических, фантастических и пр.) игр и, собственно, игровые персонажи. По мнению авторов каталога, именно игропедагоги вскоре заменят в школах традиционных учителей. Видимо, сколковские деятели убеждены, что человек будущего – это homo ludens (человек играющий), а грань между реальным и виртуальным миром, игровым пространством и сферой знаний и культуры стремительно размывается.

Жажда прозреть будущее заставляет многих экспертов делать весьма смелые экстраполяции и выстраивать самые оригинальные концепции. Немудрено, что в вопросе о том, какие профессии станут наиболее востребованными уже через десять лет, у них нет никакого единства. Одни считают, что наиболее актуальными специальностями в России к 2030 году будут инженеры-робототехники и агрокибернетики; другие отдают предпочтение специалистам по маркетингу и анализу рынка, «конструкторам команд», коммуникаторам-управленцам, способным быстро объединить фрилансеров из разных точек мира в слаженно работающие проектные команды; третьи видят нужду в большом количестве веб-разработчиков, создателей интернет-приложений и др. Как всегда, дальше всех пошел Герман Греф, который не согласился с мнением министра связи Николая Никифорова о том, что для развития экономики будущего в России необходимо создать задел в один миллион специалистов, занятых в сфере информационных технологий. По мысли Грефа Россия, как и весь мир, уже не нуждается в большом числе IT-специалистов и программистов. Когда-то был «век инженеров», и все бежали учиться на инженерные специальности, а потом 90 % шли работать продавцами в пивных киосках. Потом наступил «век юристов и экономистов», большинство из них теперь трудится в сфере обслуживания. На закономерный вопрос, какие же цели должна преследовать сегодня модернизация образования, каких профессионалов готовить в первую очередь, какие дополнительные специализации и компетенции вводить и развивать, Греф отвечает лаконично: «Очень важно не пойматься на эту эмоциональную волну – побежать за всеми... Век айтишников закончился. Сейчас век очень энергичных людей». Более определенно он не высказался, и не случайно.

Сегодня стало общим местом заявлять, что мы должны окончательно отойти от образования знаний к образованию практических навыков, компетенций, которые будут востребованы завтра. А поскольку мы не знаем, каким будет это завтра (то ли в нем центральное место принадлежит айтишникам, то ли не принадлежит; то ли мы должны готовить менторов стартапов, разработчиков инструментов обучения состояния сознания и игропедагогов, то ли сконцентрироваться на агрокибернетиках и робототехниках), то главное, чем должно заниматься образование – это учить действовать в условиях неопределенности, в условиях стремительно меняющегося мира, учить решать нестандартные задачи, отвечать ассиметрично, что лучше всего делать в форме игры. Это ровным счетом то, о чем писал Нейл Постман 40 лет тому назад. При этом совершенно очевидно, что тогда сама аксиология образования, структура и содержание высшей и средней школы становится принципиально иной. Лучшей ли?

Нам стоит помнить, что знание – это не информация. Знание – это еще умение отделить полезную информацию от бесполезной, достоверную от правдоподобной. Это еще и системное мышление, и обоснованное суждение, и ценность. И, конечно, знание неразрывно связано с мировоззрением. А мировоззрение, по меткому замечанию В. Легойды, «не нагуглишь». И если школа забудет или ее заставят забыть о том, что ее призвание не только, а, возможно, и не столько учить оперировать все ускоряющимися и увеличивающимися потоками информации, но еще и мыслить, и проникать в суть, и сопереживать, и делать нравственный выбор – то она перестанет быть школой, какой возникла на заре человеческой истории. Чтобы стать по-настоящему эффективной (не в сиюминутном значении этого слова) наша школа должна быть устремленной в будущее, но при этом хорошо помнящей, откуда она родом, в какой цивилизации и системе ценностей она формировалась, и что за корень у этого удивительного слова «образование».

 

Категория: Статьи | Просмотров: 28 | Добавил: pressa
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]