Ректор » 2017 » Декабрь » 21 »
17:27
Россия и Запад в историософской политологии А.С. Панарина

 

 

Протоиерей Димитрий Лескин,

ректор Поволжского

православного института

имени Святителя Алексия Московского,

директор Православной классической гимназии

 

 

В начале своего сообщения, посвященного актуальным темам философско-политологического наследия нашего выдающегося современника А.С. Панарина, остановлюсь на некоторых био-библиографических сведениях.

Александр Сергеевич Панарин (1940 – 2003) – доктор философских наук, профессор, действительный член РАЕН и ряда других российских академий, член Союза писателей России. В 1966 году окончил философский факультет МГУ. Его докторская диссертация была просвещена теме «Современный цивилизационный процесс и феномен неоконсерватизма» (1991). В 1996 в МГУ он основал кафедру теоретической политологии, став создателем научной школы. Свою исследовательскую работу всегда сочетал с педагогической, публицистической и просветительской деятельностью.

Главная особенность творчества Панарина - органичное соединение веры и знания, ценностей православия и духа свободомыслия, идущего от эпохи Просвещения. Здесь берет начало и жесткая критика российских «западников», которых он вслед за Пушкиным называл представителями «полупросвещения». Панарин полагал, что важная задача политологии - артикуляция и осмысление самых болезненных и табуированных, закрытых для публичного обсуждения социальных и национальных проблем, замалчивание которых лишь загоняет социальные болезни вглубь. По его словам, человечество столкнется с угрозой падения в палеонтологические глубины истории, если не найдет в себе силы позаботиться о душе, поскольку единственная альтернатива падению - это реабилитация бедных: «Если в логике пространства закономерно побеждают физически сильнейшие, то в логике метаисторического времени, открытой мировыми религиями, торжествуют униженные. Реальная политическая история прокладывается между этими полюсами».

Панарин выступал против унификации мира, говоря о том, что только полицентризм и цивилизационное многообразие являются необходимой предпосылкой выживания человечества.

Панарин разработал теорию циркуляции символического капитала (неформальной духовной власти), применив по отношению к политике социально-экономическую теорию «длинных волн» Кондратьева и противопоставив «левую фазу» большого политического цикла (когда символический капитал сосредоточен в руках социальных «низов») и нынешнюю, «правую фазу» (символический капитал переходит в руки собственников). В результате нарушается принцип разделения духовной (символической) и экономической власти, новое слияние которых чревато «экономическим тоталитаризмом» - ликвидацией прежней системы контроля за властью собственников со стороны политики и культуры. Автор получивших широкую известность книг «Реванш истории: российская стратегическая инициатива в XXI веке» (1998), «Политология. О мире политики на Востоке и на Западе» (2000), « Искушение глобализмом» (2002), «Православная цивилизация в глобальном мире» (2002), «Стратегическая нестабильность в XXI веке» (2004).

Исключительный интерес представляет сравнительный анализ Панариным центральных идеологем западной и русской цивилизации, на платформе которой философ усматривал возможность построения «альтернативного глобализма», то есть формирования в XXI столетии иного, равнозначного западному, фокуса мирового исторического процесса. Этой теме и посвящен доклад.

Несомненно, западная цивилизация давно выступает как передовая сила всего человечества. Уже много веков история вершится на Западе. Уделом огромного числа культур стало присоединение к магистральному вектору развития человечества, сердце которого бьется в Европе и США. Колоссальные достижения в области науки и техники, широкие политические свободы, экономическое благополучие, многочисленные социальные гарантии и т.д. превратили западный стандарт жизни в объект стремления во всем мире, породили феномен «американской мечты».

Возраставшее во всех уголках земного шара на протяжении нескольких столетий значение западного эталона, его очевидная привлекательность, соединившаяся в последние десятилетия с эйфорией в связи с крахом в 1990-е годы биполярной системы устройства мира, делают вполне объяснимым соблазн отождествить историю Запада с историей всего человечества. Провозглашение «конца истории» Ф. Фукуямой, подтвержденное колоссальными геополитическими сдвигами последнего времени, выглядело вполне закономерно еще совсем недавно.

Сам Запад всегда настаивал на культурной нейтральности, вселенском характере утверждаемых им ценностей: прав человека, научно-технического прогресса, экономического роста и др., их первичности по отношению к национально-культурному и духовно-историческому своеобразию отдельных цивилизаций. Однако в связи с нарастанием тотальной нестабильности жизни, колоссальным ее ускорением, приводящим к глобальной неустойчивости мировой системы, будь то область экономики и финансов или экологии и климатических изменений, все более законным становится культурологическое подозрение о ценностной не ангажированности таких ключевых систем, как политическая демократия, либеральные ценности, научная рациональность, высоко эффективная капиталистическая экономика, плодами которых пользуется все человечество. Чем дальше, тем более очевидным становится связь этих процессов с одной цивилизацией – западной, к тому же новоевропейской.

Таким образом, возможно сделать вывод, что в настоящее время западная цивилизация в своем влиянии на остальной мир, несмотря на несомненные блага, которые получают вступающие в ее орбиту, работает как редукционистская система в нескольких смыслах. Во-первых, через процессы стратегической модернизации – вестернизации она снижает социокультурное разнообразие мира, стандартизирует и обедняет его многовекторность, отвергает альтернативные варианты развития, ставит под сомнение способность незападных народов создавать новые цивилизационные модели. Во-вторых, посредством идеологии всемирного потребительского общества, секуляризации, реабилитации вседозволенности, раскрепощения инстинктивной жизни человека, культа гедонизма и т.д. оспаривает ценностные иерархии традиционных религий и культур.

Глобалистская программа Запада базируется на нейтрализации культурно-ценностных измерений, достигает стабилизации в пространстве сложных и подчас драматичных разнородных социальных, этнических конфессиональных элементов путем дистанцирования, равноудаленности от них на путях формализации. Разграничение общественной и частной жизни, социальных ролей и личного мировоззрения, политика компромиссов и функционального партнерства на началах выгоды, рационализация и утилитаризация всех сфер человеческой жизни – ее стратегические механизмы. «Специфическая ирония этой цивилизации связана с умением освобождать осуществление любой общественной функции от ценностных нагрузок»[1]. Она стремится к «остужению» человека, сообщению ему сугубо эмпирической ориентации, соответствующей «законам рынка», изгнанию из «большой жизни» понятий Абсолюта и Истины.

Потребительский принцип, насаждаемый западной цивилизацией, бросает тройственный вызов человечеству в виде:

- наступления агрессивной технической среды на природную, что уже привело к экологическому кризису;

- наступления экономикоцентризма на социальную сферу, что приводит к свертыванию социальных программ под предлогом их экономической расточительности[2];

- наступления обезличенной массовой культуры на национальные традиции, нивелирующие культурное многообразие мира[3].

Иная судьба ждала Россию, ставшую после ухода с исторической арены Византийской империи главной и фактически единственной хранительницей православной традиции, которая и явилась важнейшим источником духовного своеобразия России. Византия стала для Руси материнской цивилизацией. Восприняв после ее гибели нелегкий удел быть единственным православным государством в мире, «Россия ищет свое отечество в будущем, предпочитая одиночество в настоящем. В горизонте конечного спасения одиночество – залог неотмирности; менять его на выгодные союзы, таящие измену высшему призванию, значит отказаться от своего первородства»[4]. По мысли А.С. Панарина, цивилизационная парадигма России отчетливо сформировалась именно в момент падения Константинополя в 1453 году, когда верность православию русское государство-нация восприняло как историческое задание вселенского масштаба, что вскоре выкристаллизовалось в концепцию «Москва - Третий Рим». Здесь сочетался ряд узловых моментов, которые А.С. Панарин определяет следующим образом:

- русская государственность сакрализируется. Она призвана воплощать не столько греховные земные интересы (богатство и власть), сколько высшие, мироспасительные;

- в русской ментальности происходит совпадение религиозной и этнической идентичности: русские – православные (самоназвание русских землепашцев – «крестьяне», т.е. христиане). Этническая идентичность поставлена под знак религиозной, ее сохранение зависит от верности своей религиозной традиции;

- «праведное одиночество во враждебном мире». Поскольку после падения Константинополя других православных государств не осталось, Россия оказалась единственной защитницей восточного христианства, Святой Русью, призванной хранить православие и тем удерживать весь мир от окончательной апостасии и пришествия антихриста. «Два Рима падоша, а третий стоит, а четвертому не быти»[5], - так сформулировал этот принцип старец псковского Елеазарьева монастыря Филофей. В нем соединились предельное одиночество с предельной ответственностью за весь мир, что породило особый тип идейной мобилизованности[6].

На это неизбывное русское своеобразие западный, прежде всего атлантический англо-саксонский, мир нередко реагирует с плохо скрываемым раздражением. Яркий пример - исследование директора библиотеки конгресса США Дж. Биллингтона «Икона и топор» [7], посвященное интерпретации истории «мятущегося, но творческого русского народа». Автор убежден, что в русском сознании уже в XVII веке прочно закрепились социальные архетипы ксенофобии, национального превозношения и антисемитизма. В современной России Биллингтон также обнаруживает устойчивый рост русского национализма и стремительно возрастающее обращение политиков к всевозможного рода национальным символам, что, при сохранении доминирования государственно-корпоративной экономики, может привести к конечному итогу – русскому варианту фашизма.

В течение последних десятилетий состоялась значительная, хотя и не полная, как многие ожидали, дискредитация России в евразийском пространстве. Она имеет двойственную природу. С одной стороны, ее причиной стала неспособность нашей страны самостоятельно, на основе отечественной культурной традиции, расстаться с коммунизмом и выработать собственную большую идею: свою будущую судьбу Россия вновь пыталась позаимствовать у Запада. С другой стороны, во внешней и внутренней национальной политике «официальная Россия продолжает проигрывать по старому счету – как бездуховная и беспринципная сила, без боя отступающая перед более мощными противниками, но не считающаяся с теми, кто выглядит заведомо слабее»[8].

Властные элиты современной России демонстрируют стойкий прагматизм и равнодушие к вопросам Большой Истории, во имя сиюминутной выгоды отказываясь от глобальной перспективы. Ей чужды культурологические и нравственные измерения экономики и политики. В этом отношении она «более атеистична чем прежняя коммунистическая элита» [9]. Мир еще не привык к России, исповедующей мораль успеха и утилитарной выгоды, готовой искать дружбы у сильных, отвернувшейся от прежних союзников как неудачников, сотрудничество с которыми предосудительно. Она последовательно и нарочито громко заявляет человечеству об отказе от былых мессианских амбиций, показывая, что уже не стремится быть игроком мирового значения и иметь свою национальную стратегию. Более того, нашей политической элите свойственна готовность оправдываться и извиняться даже во мнимых обвинениях в имперских амбициях и в претензиях на статус сверхдержавы. Некоторый весьма ограниченный тренд в сторону от такой позиции высшая российская власть демонстрирует последние годы.

А.С. Панарин утверждает, что все 1990-е годы «правящее западничество» проводило беспрецедентную по мощи компанию с целью изменить российский культурный генотип. «На высшем уровне - это беспощадные сарказмы интеллектуалов в адрес национальной традиции, национальных героев, на низшем уровне – массированное воздействие порноиндустрии, других сильнодействующих средств, призванных вытравить источники нравственного пафоса. Цель этой новой либеральной педагогики – максимально «остудить» ценностно ангажированную личность, придать ей эмпирическую ориентацию, соответствующую «законам рынка»»[10].

Ключевой сердцевиной всех размышлений А.С. Панарина является многовекторная попытка ответить на вопрос: жива ли русская идея, суждено ли России еще выговорить то вселенское слово, о котором писали Достоевский и Соловьев, и которого до сих пор ждут от нее многие – как друзья, так и недоброжелатели. Панарин дает положительный ответ. Несмотря на множество негативных характеристик, российская идентичность сохранена и способна проявлять себя даже там, где с ней уже давно распрощались. Признавая колоссальность поражений советского и постсоветского периодов, все же необходимо признать наличие поразительного запаса биологической прочности русского народа и центростремительной силы русского пространства. Внутренний потенциал цивилизации еще не истощен безвозвратно, и способность к самоопределению не утрачена полностью.

Оттого и беспрецедентность пропагандистских акций, культивирующих стереотип «вымирающей нации», основной пафос которых – агрессивное стремление выдать желаемое за действительное, ослабить или заморозить возможную и естественную тягу русского народа к самореабилитации. Засыхание этих источников и полное подавление исторической памяти при доминировании самовосприятия России как отсталой страны, а ее государствообразующего народа как деморализованной, лишившейся пассионарности нации, способно привести к окончательному угасанию духовной и культурной состоятельности русской цивилизации. Преодоление этой самоубийственной тенденции возможно только через возвращение России в пространство Большой истории, решительный отказ от «игры на понижение», направленной на остужение ее пространственно-временного сознания, поскольку сама «способность России удерживать, организовывать и цивилизовывать пространство прямо связана с напряженностью ее исторической веры в Большое время»[11].

 

[1] Панарин А.С. Реванш истории. Российская стратегическая инициатива в XXI веке. М, 2005. С. 298.

[2] С предельной откровенностью об этом говорит глава госкорпорации «Роснано» А.Чубайс: Модернизация в России возможна «только за счет снижения расходов в социальной сфере. Иных источников нет». Цит. по Нигматулн Р.И. Кризис и модернизация Росси – тринадцать теорем. М., 2010. С.2.

[3] Панарин А.С. Там же. С. 380-381.

[4] Панарин А.С. Православная цивилизация в глобальном мире. М., 2002. С. 27.

[5] Памятники литературы Древней Руси. Конец XV – первая половина XVI века. М., 1984. С. 440.

[6] Панарин А.С. Реванш истории. С. 60.

[7] Биллингтон Дж. Х. Икона и топор. Опыт истолкования истории русской культуры. – М., 2001.

[8] Панарин А.С. Реванш истории. С. 87.

[9] Там же. С. 86.

[10] Там же. С. 299.

[11] Там же. С. 387.

Категория: Статьи | Просмотров: 212 | Добавил: pressa
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]